Каждый родитель мечтает о том, чтобы ребёнок родился здоровым. В этом желании им помогают люди в белых халатах. Реализация масштабных проектов кардинально улучшила медицинскую инфраструктуру и качество жизни детей в Краснодарском крае. Об этом и многом другом главный врач Детской краевой клинической больницы Краснодара Елена Клещенко в эксклюзивном интервью рассказала ИА KrasnodarMedia.
Выстраданный проект
— Елена Ивановна, вы участвовали в ключевых обсуждениях о структуре и содержании проекта. Считаете ли вы результат удовлетворительным, учитывая полугодовой опыт эксплуатации корпуса — с 17 января 2025 года?
— Переезд в новый лечебно-диагностический корпус начался в конце декабря. Скажу откровенно, это выстраданный и долгожданный проект. Современное здание, отвечающее всем требованиям медицины, жизненно важно для оказания помощи детям, будущему нашей страны. Мы должны стремиться к тому, чтобы, получив помощь, ребёнок вырос полноценным членом общества и смог внести свой вклад в развитие государства, которое заботилось о нём в детстве. Это моя принципиальная позиция. Строительство нового корпуса требовалось уже много лет.
Осмотр ребёнка. Фото: Ксения Васильченко
— Какая картина наблюдалась, когда вы пришли сюда в первый раз?
— Семнадцать лет назад, когда я возглавила больницу, детское население Краснодарского края составляло 750 тысяч. Уже тогда чувствовалась нехватка мест и современного оборудования. За прошедшие годы число детей выросло почти вдвое — до 1,3 миллиона. Наши дети достойны лечения в хороших современных условиях. Пять лет назад появилась возможность всё изменить.
— Каким образом?
— Нас включили в приоритетный список на строительство новой детской больницы — мы стали первыми в списке регионов Российской Федерации. Была встреча с президентом Владимиром Путиным.
Как член делегации, я задала главе государства вопрос о федеральной программе строительства детских больниц, вдохновленная успехом программы перинатальных центров, которая значительно улучшила показатели младенческой смертности. Вскоре край получил федеральные субсидии на строительство новой детской больницы.
Благодаря этому мы и построили современный корпус, отвечающий всем требованиям и стандартам. Комфортные палаты помогли разгрузить старые отделения, и теперь пребывание детей в больнице стало более приятным.
— Да, заметили. Условия пребывания здесь почти как в гостинице: отдельные палаты, в каждой есть туалет и душ.
— Да, нам удалось закупить лучшее оборудование и мебель для маленьких пациентов, прежде чем начались санкции. Функциональные кровати, оборудование, наркозно-дыхательные аппараты искусственной вентиляции лёгких (ИВЛ) — всё самое современное, что существовало в мире, теперь есть в нашей больнице.
— Вы сказали, появилась возможность разгрузить часть помещения. Значит, и коечный фонд увеличился?
— Не намного, на 102 койки. Сейчас ежедневно мы принимаем около 800–840 детей как из Краснодара, так и со всего региона. Наша краевая клиническая больница — центр для самых сложных случаев, где проводится диагностика, постановка диагноза и разработка дальнейшей тактики лечения.
В операционной. Фото: Ксения Васильченко
Снижение младенческой смертности
— Государство субсидирует какую-то часть стоимости лечения?
— Не совсем так. Государство не просто доплачивает за лечение. У нас действует система обязательного медицинского страхования (ОМС), куда мы подаём счета за пациентов и оттуда получаем деньги. Медицина платная, но платные услуги — скорее исключение. Для детей практически всё оплачивается из фонда ОМС.
— В новостных повестках встречается информация о том, что из соседних городов больных везут в Краснодар, именно к вам. Это связано с новыми возможностями и корпусом?
— Мы давно принимаем пациентов из соседних республик. Например, Крым, имея свой перинатальный центр, не располагает отделением для помощи детям с врожденными пороками сердца.
Наш центр грудной хирургии успешно оперирует таких детей, а роды принимаются в нашем перинатальном центре. Это позволяет оперативно диагностировать порок после рождения, оценить его критичность и своевременно начать лечение.
Большинство пороков у маленьких пациентов успешно лечатся на месте благодаря круглосуточному дежурству мультидисциплинарной бригады специалистов: нейрохирурги, хирурги, урологи, онкологи, челюстно-лицевые хирурги, ЛОРы. Исключение — некоторые врожденные пороки, помощь по которым оказывается во взрослой краевой больнице.
Гибридная операционная. Фото: Ксения Васильченко
— Насколько за последние пять лет удалось сократить смертность?
— Целевые показатели младенческой смертности устанавливаются регионам в рамках федеральных программ Минздрава. В начале моей карьеры в Краснодарском крае показатель был 15–16 промилле. Сейчас, по данным за 7 месяцев, он равен 3,7 промилле, что сопоставимо с результатами в США — 4,5. Хотя в Люксембурге он ниже — 1,8. Мы отчетливо демонстрируем положительную динамику. Наш целевой коэффициент на 2025 год — 4 промилле. С чем мы выйдем к концу года, сложно сказать, но для нас жизнь каждого ребёнка представляет особую ценность.
— Если говорить о тяжелой теме онкологии... Елена Ивановна, насколько медперсонал и оборудование позволяют предупреждать заболевания, и какие есть позитивные сдвиги?
— К сожалению, заболеваемость, особенно детская онкология, не снижается. Каждый год регистрируется 200–250 новых случаев, которые требуют длительного и сложного лечения. Расширяется помощь детям с врожденными заболеваниями, включая иммунодефицит. Количество диагностируемых наследственных заболеваний выросло с 5 до 36. Для сопровождения таких малышей планируем ввести дополнительные ставки иммунологов и создать регистр пациентов.
При проектировании нового корпуса учитывался высокий уровень оказания помощи в нашем центре, признанный даже федеральными коллегами. Он рассматривается как якорная медорганизация в крае, способная оказывать помощь на федеральном уровне.
В планах создать региональный центр на юге России благодаря высокому уровню подготовки специалистов, прошедших стажировку в ведущих федеральных клиниках, таких как Национальный медицинский исследовательский центр онкологии имени Н. Н. Блохина, Национальный медицинский исследовательский центр детской гематологии, онкологии и иммунологии имени Д. Рогачёва, Институт детской гематологии и трансплантологии имени Раисы Горбачёвой, и так далее. Обучение прошли не только онкологи и гематологи, но и специалисты лабораторной диагностики, офтальмологи, анестезиологи-реаниматологи, эпидемиологи и медсестры.
Оборудование криоконсервации. Фото: Ксения Васильченко
Технологии или человеческий фактор?
— Значит, нехватки в квалифицированных специалистах нет?
— Онкогематологическая помощь кадрами обеспечена. Существует дефицит медицинских сестер и санитарок. Несмотря на среднюю зарплату медсестры в 65 тысяч рублей, высокая нагрузка вынуждает их уходить в частные клиники. Программы поддержки кадров на селе (доплаты врачам и медсестрам — прим. ред.) не решают проблему полностью. Есть сложности с привлечением рентген-лаборантов: они предпочитают работать в других населенных пунктах с более гибким графиком и дополнительными выплатами, где нет высокой нагрузки.
— И с оборудованием у вас всё в полном порядке?
— К сожалению, оборудование в медицинских учреждениях имеет привычку, скажем так, изнашиваться и ломаться. Для его сопровождения нужна система: медицинские инженеры диагностируют и ремонтируют технику, при необходимости привлекают специалистов.
Обслуживание и замена дорогостоящего оборудования, например трубки для МРТ и КТ стоят десятки миллионов рублей и требуют значительных средств. В связи с этим в перинатальных центрах, которые построены около 14 лет назад, запустили федеральную программу переоснащения — в рамках этой программы центры получают новое оборудование взамен устаревшего.
Программа рассчитана на несколько лет, с выделением федерального финансирования около 300 млн рублей. Особое значение имеет дорогостоящее жизнепротезирующее оборудование — аппараты ИВЛ, дозаторы.
Палата пробуждения (после операции). Фото: Ксения Васильченко
Регионам сложно самостоятельно полностью переоснастить все медицинские учреждения, включая перинатальные центры, скорую помощь, районные и амбулаторные больницы. К счастью, федеральная программа позволит переоснастить учреждения в течение 2–3 лет. Острого дефицита оборудования сейчас нет, хотя есть желание приобрести более современное, но дорогостоящее, к примеру, хирургические стойки за 20 млн рублей, которые пока не входят в стандарт оснащения.
— Цифровизация и телемедицина играют важную роль в педиатрии — они позволяют улучшить диагностику, лечение и мониторинг здоровья детей. Как вы относитесь к подобным новшествам?
— Мы активно развиваем направление телемедицины. Ежегодно проводим около 1500 консультаций с федеральными центрами, консультируя регионы и районы. Это направление стремительно развивается. Недавно состоялась четырехсторонняя телемедицинская консультация с участием Института педиатрии в Санкт-Петербурге, НЦЗД, РДКБ и нас по поводу ребёнка. Практически ежедневно, буквально вчера, проводилась телемедицинская встреча, отправлялись документы в Центр имени Димы Рогачева.
— Частные клиники сейчас активно используют искусственный интеллект (ИИ) в некоторых медицинских вопросах. Говорят, что он может подсказать то, что врачи могли не заметить. Возможно ли такое?
— Внедрение ИИ в медицину, в частности в диагностику, — одно из приоритетных направлений развития, согласно Минздраву РФ. Сейчас ИИ активно применяется в рентгенологии и ультразвуковой диагностике. Были ожидания, что его использование будет расширяться, помогая врачам анализировать данные и выявлять возможные заболевания на основе определенных симптомов.
Искусственный интеллект может выдавать предварительные заключения, указывая на вероятные диагнозы. Однако, несмотря на свой искусственный потенциал, роль человеческого фактора в медицине остаётся критически важной. Врачебный опыт и интуиция по-прежнему незаменимы.
В качестве примера расскажу случай из врачебной практики. Новорожденному ребёнку, который обследовался в филиале больницы, специалист по нейросонографии предположил кровоизлияние в мозг на основании обнаруженного очага. Последующие исследования, компьютерная томография и МРТ, не подтвердили этот диагноз. Ребенок был здоров. Этот случай показывает, что даже современные методы диагностики не всегда безупречны. Врачебное наблюдение и опыт играют решающую роль в постановке диагноза.
