Stavropol.Media, 21 сентября. Когда началась спецоперация, "Голос" ушёл добровольцем, хотя ему предлагали бронь. В военкомате он сказал: "Хочу быть связистом. Я умею говорить, чтобы меня слышали". Инструктор усмехнулся: "Ну, связист — это не ведущий эфира. Там не всегда скажешь: "Спасибо за внимание". "Голос" только пожал плечами.
Связист с позывным "Голос" до сих пор морщится, когда слышит посторонние помехи в рации. Тот день начался как обычно: проверка частот, настройка антенны и доклад командованию. Но в 16:13 связь оборвалась на полуслове.
Он сидел в блиндаже, сжимая в руке рацию, и смотрел на экран планшета от БпЛА. Вокруг — ни звука, только ветер посвистывал за стенами блиндажа. Группа ждала приказа, но эфир молчал. "Голос" знал: если он не обеспечит связь, ребята останутся без координат точки эвакуации. И это будет его ответственностью.
До подписания контракта "Голос" действительно работал диктором на региональном радио. Каждое утро он включал микрофон и произносил:
— Доброе утро, дорогие радиослушатели!
И голос его разлетался по области, от города до самых дальних деревень. Он читал новости, поздравлял ветеранов, объявлял погоду. Слушатели писали в редакцию: "Ваш голос, как бабушкин чай, — согревает". Он смеялся, но запоминал.
Теперь его аудиторией были не тысячи радиослушателей, а пятеро солдат в его штурмовой группе. Его студия — рюкзак с рацией и запасными аккумуляторами. Вместо эфирного времени — секунды до обстрела. Он не объявлял погоду, но по шорохам из динамика рации мог определить, сыро или сухо будет на позициях врага.
И вот сейчас, в полной тишине, он вспомнил свой главный навык — не просто нажать кнопку, а достучаться. Он перебрал все резервные каналы, шёпотом проговаривая частоты. И вдруг в ответ — шипение, а затем сквозь треск пробился тонкий, едва слышный ответ:
— Вас понял. Работаем.
Пока группа пробивалась к точке эвакуации, "Голос" не замолкал ни на минуту. Он корректировал движение, предупреждал о минах, "колючке", о противнике в небе и на земле, подбадривал, когда кто-то сбавлял шаг. Он говорил так, будто ведёт утренний эфир, — спокойно, тепло, с интонацией человека, который точно знает, что всё будет хорошо.
— Слышишь, "Шмель", — обратился он к раненому товарищу, который пробирался к точке эвакуации, — ты же говорил, что у тебя дочка в садик пошла. Думай о ней, как дойдёте, так скажешь ей "привет" по телефону. — Раненый слабо усмехнулся, но пошёл быстрее.
На закате их подобрали. "Голос" отложил рацию и вдруг понял, что "оглох" от тишины. Он сидел в блиндаже и смотрел на горизонт. Впервые за много часов он не говорил. Он снова вспомнил, как после утренних эфиров в редакцию звонили пожилые женщины и говорили:
— Сынок, у тебя голос — как привет из дома.
Сейчас он чувствовал то же самое. Раньше он дарил тепло словами, а теперь — выводил к своим, спасая им жизни.
— Слышь, "Голос", — сказал как-то командир, закуривая в темноте, — а ты ведь реально как диктор. Только теперь ты не новости читаешь. Ты их пишешь своим эфиром.
"Голос" отвёл взгляд. Ему вдруг отчаянно захотелось снова сесть в знакомую студию, где пахнет бумагой и заваренным кофе, надеть наушники и сказать:
— Доброе утро, дорогие!
Но сейчас он просто поправил антенну, проверил аккумулятор и снова нажал кнопку вызова. Впереди была ночь, и он знал, что где-то в эфире его ждут. Не как диктора, а как связиста, который не бросит рацию, который будет сидеть на частоте до утра, если нужно. Ведь это его работа, и он её знал.
Потому что голос — это тоже оружие. Самое человечное. То, что напоминает: боевые действия заканчиваются там, где начинается разговор.
Материал подготовлен газетой "Военный вестник Юга России" (12+). Автор статьи: Сергей Чернов.
